Бульвары Законности

ВЫМЫСЕЛ о телесных наказаниях Бобби Ватсона. 1996 год.

Было время ленча в холодную декабрьскую субботу, и Линда Уайтс, cтоявшая в очереди на бульваре, нервно кусала свой ноготь. Снова наступил сезон праздника, и Линда была знакома с этой тренировкой. В конце концов, ее родитель начал брать Линду на бульвар Риверчес Галлериа, когда она была еще только ребенком. Каждый декабрь Линда должна быда нетерпеливо ожидать свою очередь, чтобы посидеть на коленях Санты и сообщить ему, что она хочет на Рождество.

В этом году обстоятельства были немного другими. Линде было 14 лет, и она была несколько высока для ее возраста - определенно слишком большого, чтобы посидеть на коленях у Санты, привычка, от которой она охотно отказалась 5 годами раньше. Присутствие Линды в этой очереди было решительно НЕ ее идеей.

Первокурсница средней школы, выделявшаяся в общественных науках, Линда несомненно была в курсе событий, которые привели к ее текущему затруднительному положению. Почти 18 месяцев тому назад Пэт Бученан и его последователи победили сенатора Боба Доула от Канзаса на Республиканском Национальном Съезде в Сан- Диего. В ноябре 1996 на выборах Бученан и его последовательный товарищ сенатор Стром Зурмонд от Южной Каролины законно победили бенефициантов Билла Клинтона и Ала Гора. Это совсем никого не удивило, так как отец Линды всегда говорил, что Клинтон был таким вшивым президентом, что Республиканская партия могла бы выставить список кандидатов, состоящий из Микки Мауса и Гуффи (в любом порядке) против него и легко бы выиграла. Следующий год привел много изменений в законах Соединенных Штатов. Главным среди этих изменений была Реформа наказаний и Акт об общественных приличиях от 1997, за который боролся Вице-президент Зурмонд, и который был подписан как закон в августе. Объект сильных насмешек нескольких, полных сердечной жалости либералов, остававшихся в конгрессе, Реформа наказаний и Акт об общественных приличиях (КРСДА) окончательно двигались к утверждению на заразных лозунгах, как например, "Бережешь прут и портишь страну!", "Болезненные зады означают меньше тюрем!" и "Полируйте ягодицы, как сделали Фэю!".

Вступившая в силу 1 октября 1997 года, КРСДА была сфокусирована на реформе уголовного законодательства и системы наказаний, особенно тех, которые оговаривали системы обращения с юными. Основной целью КРСДА было сделать Публично производимое телесное наказание (ПАКП) предпочтительным методом наказания для незначительных и даже умеренных правонарушений, совершаемых юными. Тем не менее, КРСДА не избавляла и взрослых от "унизительного" ПАКП.

Наказание за большинство насильственных преступлений, не важно, кто их совершил, теперь включало по крайней мере элемент ПАКП. Наиболее крайним примером этого было то, что казни (теперь обязательные по всей стране за гнусные преступления, как например, убийство, изнасилование, торговля наркотиками, похищение ребенка и/или пытка) всегда проводились публично, не говоря уже что незамедлительно. Основная исправительная теория КРСДА могла быть просто сформулирована следующим образом: "Любой человек, который незаконно причиняет боль другому человеку, должен испытать публично боль и унижение как часть его наказания."

Многие американцы отказались верить, что КРСДА должно когда-либо быть осуществлено. На самом деле, несколько штатов все еще были обременены либеральными правительствами, упиравшимися каблуками. Как ни странно, это была Калифорния, один из основных бастионов либерального безумия в Америке, которая сначала навязывала КРСДА, по крайней мере на уровне Капитолия. Энрике Гомес, потребитель и продавец наркотиков, который убил полицейского в Лос-Анжелесе, достаточно иронично снятый в кино группой активистов, пытающейся добыть в фильме больше подтверждений жестокости ЛАПД, был первым, скончавшимся по новому закону. Гомес совершил убийство 3 октября 1997 года и был публично повешен на ближайшей "городской площади", бульваре в Реседе, в субботу 1 ноября 1997 года.

Калифорния, подобно многим штатам, возвратилась к повешению, как стандартному способу казни. Газовая камера, прежний калифорнийский способ непубличной казни, и расстрел командой считались слишком опасными, чтобы быть перенесенными в переполненные общественные места. С другой стороны, летальная иньекция считалась слишком скучной, чтобы сохранить интерес толпы. По крайней мере Калифорния, удерживающая часть своей репутации как доброй к заключенным, использовала виселицы для осужденных, которых сбрасывали через люк, способ, разработанный, чтобы переломить шею уголовника немедленно. Это было совсем человечно по сравнению с тем, что делали Техас и некоторые другие штаты - поднимали осужденного с земли, чтобы медленно задушить, пока повешенный человек "танцевал джигу" для признательной толпы.

Пока толпа высмеивала ее, мысль об осуждении преступника подтолкнула ее размышления от веревки к вечным истинам, от которых мысли Линды вернулись обратно к реальности, когда она взглянула на виселицу, воздвигнутую на помосте перед ней. Свежая петля свешивалась с деревянного каркаса, петля, которая должна была быть надета на человеческую шею, прежде чем кончится день. Линда дрожала, благодарная, что по крайней мере ее сегодняшнее свидание предстояло не с этой петлей.

Различные должностные лица поднялись по ступенькам на помост. Это означало, что церемония готова начаться. Два одетых в униформу должностных лица из отдела шерифа Бирмингема остались на нижнем уровне помоста. Этот уровень был занят постоянным местом порки, деревянным стулом с прямой спинкой и гимнастическим конем. Высокий, мрачный мужчина в черном костюме, несущий папку для бумаг, полную документов, поднялся на второй пролет лестницы, который вел к уровню виселицы. Мужчина переместился к микрофону, расположенному впереди в центре, в нескольких футах перед люком, который должен позднее быстро открыться, погрузив осужденного насильника на скорое свидание с его Творцом. В то время как мрачный мужчина проверял микрофон и начал перелистывать в своей папке предписания о приведении в исполнение решений суда, двое должностных лиц (один мужчина, одна женщина) начали извлекать принадлежности для наказаний из мешков для гольфа, которые они принесли на помост.

Линда ранее дважды видела эти подготовительные события, как наблюдатель, стоящий в основной толпе на бульваре, и находила их интересными. Теперь Линда обнаружила, что наблюдение должностных лиц, выставляющих напоказ принадлежности, которые они должны использовать, чтобы нанести боль осужденным на этот день, значительно более непереносимо, когда ты знаешь, что одна из этих принадлежностей скоро должна быть жестоко приложена к твоей собственной обнаженной плоти. Еще более страшным, по крайней мере для определенных осужденных, было большое ведро, принесенное вверх на помост другим заместителем шерифа. Из ведра, наполненного соленой водой, торчали различные прутья и хлысты. Эти принадлежности наказания были размочены в рассоле в течение по крайней мере 24 часов. Очередь несчастных, суетливых правонарушителей ожидала под стражей в зоне охранения около края помоста.

Некоторые зрители, которые могли видеть зону задержания, насмехались над ждущими злодеями. Линда обратила внимание на отдельного мальчика в толпе, который выглядел похожим на нее. Парень изводил свою 15-летнюю сестру, которая стояла в очереди непосредственно за Линдой. Девушка делала все возможное, чтобы игнорировать насмешки ее младшего брата, в то время как Линда, наконец, вспомнила, где она видeла мальчика прежде.

Маленький 12-летний негодяй был на верху помоста только две недели тому назад, его собственный обнаженный зад извивался на гимнастическом коне. Линда улыбнулась, когда вспомнила, что маленькая крыса сильно ревела, когда ремень несколько раз находил свои двойные мишени. Линда слышала, что девушка бормочет при своих вздохах, что "она однажды поменяется ролями с насмехающимся Фредом, в следующий раз маленький дьявол получит хорошо заслуженную публичную порку." Линда подмигнула девушке, и они разделили коварную улыбку.

Их улыбки скоро стерлись, когда молодые веселые песни бульвара Рождества замерли в отдалении, и основная система общественных выступлений затрещала, оживая. Тот же бестелесный голос, который делал объявления каждых 15 минут, постепенно подготавливая к 1 часу ПОСЛЕ ПОЛУДНЯ, начал в установленное теперь время громко (и едва понятно, конечно) вещать, что "городские публичные наказания Бирмингема сейчас начинаются на главной площади в центре бульвара. Особым главным финалом сегодня выступит казнь насильника Гордона Мэлли, теперь в порядке эксперимента планируемая на 3:30 ПОСЛЕ ПОЛУДНЯ. Места преимущественного выбора могут находиться как в основном, так и в верхнем пунктах скопления публики. Чрезвычайно чувствительные покупатели и те, кто сопровождается очень маленькими детьми, могут при желании избегать этой области бульвара в течение следующих трех часов."

Когда главная ПА-система впала в безмолвие, все внимание на площади твердо установилось на человеке в черном костюме, стоящем у микрофона рядом с виселицей. "Добрый день, дамы и господа, девочки и мальчики," - начал мужчина, только с малейшим намеком на улыбку, прерывающую его мрачное настроение. "Мое имя - Клифтон Эрмэдж. Я имею честь быть смотрителем городской тюрьмы Бирмингема, прежней резиденции таких примечательных американцев как доктор Мартин Лютер Кинг Младший и многочисленные члены семейства Кеннеди."

Сотни людей вокруг площади разразились штормом смеха на маленькую шутку смотрителя. Эрмэдж действительно позволил реальной улыбке пересечь его лицо: "Это была некоторая небольшая кампания, они были здесь в последний день святого Патрика, так?" По толпе прокатилось больше смеха и плеснуло в стены площади. "Фактически, штраф, уплаченный Кеннеди, один должен более чем покрыть стоимость строительства этого современного общественного средства наказаний, не говоря уже о четырех других, запланированных для большой области Бирмингем." Послышалось больше смеха, а также несколько возгласов, но теперь, когда начальная напряженность толпы ушла, Эрмэдж мог почувствовать, что они нетерпеливо ожидали начала торжеств.

"В любом случае, я здесь сегодня должен председательствовать при наиболее торжественном событии. Наши мудрые лидеры в Вашингтоне, наконец, посчитали нужным "уполномочить" тех американцев, в большинстве заслуживающих таких преимуществ - скромных, усердно работающих налогоплательщиков среднего класса, которые составляют суть этой страны. Верно не только то, что правосудие будет полезно этой стране впервые за десятилетия, но средним гражданам предоставляется удостоверить этот факт своими собственными глазами и ушами." Эрмэдж сделал паузу, пока толпа с большим энтузиазмом высказывала поддержку этому мнению.

Смотритель выпрямился у микрофона и начал читать подготовленную формулировку с первого листа бумаги в его папке. "Слушайте! Слушайте! Все граждане Бирмингема и окружающих графств тем самым приглашаются свидетельствовать официальное наказание определенных преступников, приговоренных на этой неделе за нарушения законов штата Алабама, указов и кодексов местных органов управления. Прилагаемый список осужденных, их преступления и их приговоры надлежащим образом были проверены и одобрены достопочтенной Шарон Хендерсон, судьей судейского округа Алабама в городе Бирмингем. Достоверно утверждено сего дня 13 декабря года нашей эры 1997 Вильям Эдвард Баинс, шериф."

Эрмэдж остановился на мгновение, чтобы позволить формальности официального заявления запечатлеться, затем перешел на следующую страницу в его папке и назвал первого осужденного. "Аманда Келли!" Женщина-заместитель шерифа во главе очереди осужденных взяла руку нервной юной девочки-брюнетки и проводила ее по ступенькам на первый уровень помоста. Небольшая Аманда выглядела близкой к обмороку, но заместитель шерифа мягко повернула ребенка, пока та не обернулась лицом к передней стороне помоста, так чтобы толпа могла видеть ее. Заместитель шерифа сделала два шага назад от маленькой осужденной, чтобы дать толпе хорошо разглядеть Аманду, пока смотритель читает подробности судебного дела.

"Аманда Келли, возраст одиннадцать лет," - произнес Эрмэдж речитативом без чувства. "Вынесен приговор за воровство конфет в магазине 7-11 на 8 улице. Первое правонарушение. Приговариватся к 8 ударам легким ремнем по обнаженной коже." В то время как заместитель шерифа перемещал Аманду в позицию для ее порки ремнем, Линда раздумывала, что фраза "по обнаженной коже" была совсем необязательна. Каждый хлещущий чиновник, Линда свидетельствовала, до настоящего времени бил по обнаженной коже виновника.

Скоро Аманда была приведена в позицию: наклонена, ее ладони опирались плашмя на сиденье прямого стула со спинкой, с тем, чтобы удобно предоставить ее зад для ремня и для взглядов собравшейся толпы. Заместитель шерифа охраны затем переместился к стороне помоста, чтобы позволить работать женщине-заместителю шерифа-"оператора". Оператор поднял ремень, полосу кожи желтовато-коричневого цвета 1.5 дюйма шириной и 16 дюймов длиной. Обойдя ожидающую кающуюся грешницу, оператор перебросил синюю юбку Аманды ей на спину, открывая пару простых белых трусиков, обтягивающих свежую молодую попку. Оператор перенес свои пальцы на пояс белых трусов и спустил тонкую ткань до точки чуть ниже колен девушки. Оператор мог бы услыхать Амандино тихое затрудненное дыхание от страха, так как охлажденный, кондиционированный воздух бульвара овевал ее обнаженный зад, сдвоенные ягодицы теперь были выставлены напоказ всему миру. Все подготовив, оператор поднял глаза на смотрителя, все еще держащего в стороне свой микрофон. "Выполнить приговор," - твердо сказал Эрмэдж. За две секунды заместитель шерифа установил ступни в соответствующую позицию для максимального действия рычага и нанес по дергавшимся в ожидании ягодицам первый сильный удар из назначенных приговором. Аманда завизжала, хотя не слишком громко, тогда как жесткий "трах" удара ремня по плоти отозвался по площади. "Один," - произнес Эрмэдж слово, которое было повторено не только громкоговорителями, расположенными по углам виселицы, но и многими стоящими в толпе.

Линда чувствовала, что ее желудок делает сальто, когда безжалостный ремень вспарывал воздух другие семь раз, а рот на другом конце его мишени издавал ужасные вопли, когда восьмой удар попал в цель. Оператор спокойно положил ремень на место на низкий стол, на котором держали набор инструментов.

Наконец, Эрмэдж сказал: "Очень хорошо, Аманда, Вы можете идти." Девочка, которая оставалась наклоненной над стулом, довольно подпрыгнула в воздух, ее руки схватили и стали тереть ее ушибленные ягодицы. Аманда прыгала и танцевала вокруг помоста, полностью забыв стыд, неистово стараясь унять массажем ужасное пламя, даваемое горячей кожей. Заместителю шерифа охраны удалось отловить девочку и успокоить ее на время, достаточное, чтобы натянуть обратно ее трусики и добиться, чтобы она начала хромать вниз по ступенькам, которые должны были направить ее под охрану родителей.

Тем временем Эрмэдж перебросил страницу и назвал имя следующей осужденной. "Кеиша Уэллес!" Другая женщина-заместитель шерифа сопроводила девочку, 12-лет- ного чертенка с красивой эбеновой кожей, вверх на помост. Смотритель прочел преступление и приговор. Кеиша была другой магазинной воровкой, хотя на этот раз это было ее вторым правонарушением. Приговор показал это тоже. "Двенадцать ударов легким ремнем." Когда коричневый кожаный ремень сделал свою злую работу, небольшие дыры на поверхности кожи поставили волдыри на заду Кеиши и вырвали упорные просьбы о прощении из ее губ, Линда сделала все возможное, чтобы проигнорировать зрелище и подавить возрастающее мрачное предчувствие и получающийся в результате беспорядок в ее желудке.

Желудочное недомогание Линды возрастало, так как она понимала, что была теперь третьей от начала очереди. Две девушки перед ней выглядели 12-ти- или 13-тилетними. За Линдой стояла 15-летняя девушка с противным небольшим братом. За сестрой Фреда стояли более старшие девушки-подростки. Рыцарство было еще не полностью мертво в Алабаме, противоречиво подумала Линда, так как определенная установка "дамы сначала" оставалась в силе.

Порядок очередности наказания поместил девушек до 18 лет первыми, ранжированными в порядке возрастания возраста. Затем шли мальчики в возрасте от 10 до 17 лет. После мальчиков в очереди шли женщины 18 лет и старше, затем мужчины. Закон Алабамы установил, что дети до возраста 10 лет не могли наказываться публично. Очень юные правонарушители могли быть наказаны частным образом в судейских комнатах немедленно после приговора. Такие побои наносились заместителем шерифа того же пола, что и осужденный, или (более часто) родителем ребенка того же пола, или другим родственником.

Одно стойкое правило было подано сверху Конгрессом через КРСДА, что все осужденные должны наказываться оператором того же пола, что и правонарушитель. Созерцание мускулистой женщины-заместителя шерифа, изорвавшей толстый конец Кеиши Уэллес средним ремнем, немного подняло моральное состояние Линды, базировавшееся на этом факте.

Две девушки перед Линдой вызывались на помост поочередно, хотя они были виновны в том же самом преступлении. Оказалось, что Стэки Хансон, миниатюрная 12-летняя беловолосая нимфа, и Шарлотта Грэй, 13-летняя черноволосая лисица, были пойманы на печных башнях в Печах Слосс, национальном историческом месте около делового центра города Бирмингем, которое занимает земли прежнего сталелитейного завода. Они не только поднялись на башни печи, посещение которых ограничено, кроме времени, когда проводятся экскурсии, но они забрасывали других детей в парке небольшими камнями. Одна из них фактически сумела попасть 10-летней девочке в голову камнем, рассекши ее открытый лоб. Потребовалось пять стежков, чтобы залатать рану.

Никакая девушка не должна допускать приносящее вред метание камня, так правильно решил судья, чтобы "бросить книгу" в двух маленьких монстров. Каждая из них должна была быть привязана на гимнастическом коне c поднятой юбкой и спущенными трусиками, чтобы получить по 12 ударов тяжелым, размоченном в рассоле прутом, приложенным с максимальной строгостью. Стэки приняла свою порку разумно стойко, только дважды вскрикнула ближе к концу, хотя и всхлипывала в течении операции. Но Шарлотта, которая только что увидeла, как прут поставил ужасные разноцветные рубцы на белоснежном заду ее подруги, ничего из этого не добивалась. Она изо всех сил боролась с заместителем шерифа, но в конечном счете была надежно связана в позиции над гимнастическим конем.

Судья Хендерсон, выглядевшая совсем беспристрастной с ее седыми волосами и ниспадающей черной мантией, встала у своего небольшого стола около очереди ожидающих подсудимых и вручила ждущему судебному исполнителю только что написанный ей клочек бумаги. Судебный исполнитель отнес бумагу наверх на уровень виселицы и передал ее смотрителю.

Смотритель Эрмэдж взял бумагу от судебного исполнителя, бережно открыл ее и прочел формулировку с нетерпением ожидающей толпе. "Судья Хендерсон осуждает позорное зрелище, которому вы только что были свидетелями, и суммарно признает Шарлотту Грэй виновной в нападении на офицера полиции. Приговор - 6 ударов тяжелым юридическим прутом, которые должны быть нанесены немедленно после завершения исходного приговора."

Когда объявление запечатлелось, признательный ропот послышался от толпы. На Шарлотту Грэй, тем не менее, справедливость этого прироста произвела несколько менее благоприятное впечатление. Она начала кричать самым громким голосом: "Ты СУКА! Ты не можешь сделать это мне! У меня есть права! Это - все еще Америка! Мне все равно, что ваш трахнутый закон говорит! Это неконституционно! Сука! Все сволочи." Шарлоттина вспышка была прервана, когда в ее рот засунули кляп, действие, вызванное судьей Хендерсон простым сигналом руки.

Судья спокойно вернулась на свое место, в то время как разгневанный подросток взбешенно билась в своих узах. Едва судья уселась, смотритель дал распоряжение "исполнить первый приговор." Тремя минутами позже Шарлотта лежала обессиленная над лошадью, ее зад пылал от ненавистного прута. После того как было отдано распоряжение "исполнить второй приговор", девушка начала вопить всерьез, ее крики были слышны даже через кляп, когда тяжелый ротанговый прут снова и снова вступал в соприкосновение с ее уже побитым местом.

После того, как порка прутом закончилась, кляп у Шарлотты был удален. Ее мучительные, прерывистые всхлипывания могли быть слышны на достаточном расстоянии, даже через шум бульвара и толпы. Отзываясь на другую записку, посланную судьей между двумя порками, смотритель Эрмэдж приказал Шарлотте "поднять глаза на меня." Когда она отказалась отвечать, мужчина-заместитель шерифа прошел над ней и потянул за волосы на затылке Шарлотты, заставляя девушку, все еще связанную ремнем над лошадью, поднять глаза на смотрителя. Ее лицо было маской ярости, смешанной со страданием.

"Шарлотта, ты извинишься перед аудиторией за непристойный язык, который только что сейчас использовала," - отдал приказ Эрмэдж.

"Ни за что, тип!" - Шарлотта фактически плюнула назад на мужчину, стоящего в 15-ти футах выше ее. - "Просто обожду, пока АКЛУ не возьмет в свои руки ваших неотесанных идиотов! Они будут... ОУУУ!!" Тирада Шарлотты была прервана крепким ударом узкого школьного весла по ее тщательно исполосованному месту. Слабый инструмент, по крайней мере, в ходе юридических наказаний, легкое школьное весло производило достаточное впечатление, когда применялось к только что высеченному заду.

Женщина-оператор заменила тяжелый тростник на легкое весло, как только был нанесен последний удар второго наказания. Это было стандартной процедурой, когда имели дело с несговорчивыми осужденными. Еще дважды узкая доска ударяла по распухшим ягодицам Шарлотты. Сильная боль заставила наглую девочку онеметь и задыхаться.

Линда боялась, что ее может вытошнить прямо тут в очереди. "Почему, черт возьми, эта маленькая сука такая упрямая?" - думала Линда. - "АКЛУ, это - смех! Эти хамы могли только вмешиваться в славные народные дела, пока большинство американцев допускали их туда. Истинная революция консервативного права за прошедшие четыре года лишила ветра паруса АКЛУ." Линда хорошо изучила политику на колене своего отца.

Линда воспользовалась случаем, чтобы посмотреть на людей в очереди за собой. Все вокруг выглядели немного позеленевшими, пытаясь бороться с этой непредвиденной неприятностью. Действительно грустная сторона была в том, что все это было ненужно. "Это - обязанность всех истинных патриотов, принимать наказание за их правонарушения," - всегда говорил ее отец. "Они не должны любить это, но они должны принимать свою судьбу так элегантно, как только возможно."

Конечно, Линда не была в этот момент, обдумывая старые поговорки папы, настроена попытаться понять смешное поведение Шарлотты или постараться повысить собственную смелость перед лицом приближающейся судьбы. По крайней мере, Шарлотта должна быть непринужденной в поступках, чтобы заниматься этим. Линда едва ли могла бы сделать что-нибудь худшее.

Наконец, Шарлотта сдалась и извинилась за свое поведение. Смотритель Эрмэдж не был удовлетворен, пока девушка не прокричала свое извинение с той же силой и исступлением, как она кричала брань. Толпа утихла, когда Шарлотту уводили с помоста, ужасно хромающую. Смотритель Эрмэдж не мог решить, чувствовали ли люди больше отвращение от только что увиденного расширенного наказания или от того, что такая дерзкая маленькая сука действительно жила в их обществе. Он решил, что вероятно и то, и другое. Эрмэдж заметил, что даже преподобный Санти, баптистский священник, который находился внизу лестницы, ведущей на помост, чтобы предложить утешение недавно наказанным осужденным, отнесся с пренебрежением к маленькой девочке с темными волосами и еще более темной душой.

"Линда Уайтс!" - объявил смотритель Эрмэдж, вызывая следующего осужденного по списку. Выслушивание ее собственного имени, названного из громкоговорителя, испугало Линду, даже хотя она вполне сознавала, что была следующей в очереди. Прохождение вверх по пролету лестницы, казалось, происходит в замедленной съемке, и все же слишком быстро она оказалась на помосте.

Линда не могла удержаться взглянуть вверх на виселицу и ждущую петлю, когда заместитель шерифа охраны мягко, но твердо поворачивал ее лицом к толпе. Линда не могла представить себе чувство более пугающее или смущающее, чем то, что она делала в этот момент, но нынешняя мысль подняться этой второй порцией шагов вверх к виселице и вечности сделала ее колени слабыми.

"Линда Уайтс, возраст четырнадцать лет," - сказал смотритель своим раздражающе безчувственным голосом. - "Признана виновной в неприличном поведении на публике. Мисс Уайтс была поймана в Парке основателя, занимавшейся наиболее неподобающим поведением для девушки ее возраста. C Крэйгом Роурком, 15-летним мальчиком, который был ее 'соучастником' в этом поведении, будем иметь дело немного позже."

"Неподобающее поведение, неужели!" - думала Линда. "Все, что мы делали, было целование и обнимание. Мало того, что все наши одежды по-прежнему были на нас, они даже не были помяты, ради Пита!" Линда нашла Крэйга, его непокорную копну волос цвета соломы, направив свои глаза прямо на него, стоящего примерно в середине очереди унылых мальчиков, ожидающих их порку, с обычной озорной усмешкой на своем лице.

Крэйг часто ухитрялся доставлять Линде неприятности, но она обожала его, тем не менее. Он был единственным человеком, который когда-либо прислушивался, РЕАЛЬНО ПРИСЛУШИВАЛСЯ к тому, что она хотела сказать. Даже теперь его глубокие синие глаза придавали ей определенную силу перед ее неминуемой болью. Болью, которую, она знала, Крэйг должен будет разделить с ней слишком скоро.

Линда была так занята глазами Крэйга, что едва услышала бубнение смотрителя с его объявлением: "Первое правонарушение. Приговорена к 10 ударам сухим прутом по обнаженной коже."

В то время как заместитель шерифа перемещала Линду к гимнастическому коню, она сфокусировалась на единственных хороших новостях во всей этой неприятности - по крайней мере суды еще не одобрили передачу этих публичных наказаний на местном телевидении. Однако тут в аудитории было много людей со стационарными и видеокамерами, записывающими каждую деталь ее позора.

"Да," - молча согласилась с собой Линда. - "Я стыжусь." Хотя она знала, что то, что сделали она и Крэйг, не было действительно дурно, так как никто из них не намеревался идти дальше, чем это имело место быть, когда появился полицейский, это было все же не то, что полагается делать приличным молодым дамам и господам. И если они это делали, они, безусловно, черт возьми, должны были лучше позаботиться, чтобы не быть пойманными!

Твердая сторонница старого принципа: "Что бы твои родители не делали, знай, что не должна повредить им", Линда знала, что она повредила своему семейству, поскольку была поймана. Не то чтобы ее родители не причиняли боль ее задней стороне. Наиболее обидный факт этого дня был в том, что собственный отец Линды снимал на видео ее наказание, "чтобы показать когда-нибудь ее детям," как он это излагал. Слушая эти новости, Линда торжественно и громко поклялась, что никогда не скажет снова "этому извращенному старому козлу". Эта клятва вызвала смех у обоих родителей вместе с несколькими нерешительными шлепками от матери "за оскорбление ее отца."

Прежде чем поняла это, Линда была крепко привязана над гимнастическим конем. Она попробовала на крепость свои узы, рефлекторное действие, которое, как она знала, было бесполезным. Девушки всегда стягивались ремнем для любой более серьезной порки, чем порка легким ремнем. Мальчики, за исключением младших, предполагается, укладываются на коня и получают свое лекарство без суеты, хотя немного слез и/или взвизгиваний должны быть прощены каждым (кроме друзей несчастного парня).

Затем Линда почувствовала, что ее юбка была переброшена ей на спину. Пояс ее трусиков был схвачен, и тонкая одежда живо была спущена ниже ее колен. Она могла почувствовать, как материал натягивается на ее ногах, которые были связаны в позиции раздвинутыми широко врозь. Степень унижения, когда наиболее интимные части тела Линды были выставлены на глумление толпы, стала мучительно ясной из-за прохладного воздуха, медленно кружащего по ее обнаженным ягодицам и между ног. Понимание несчастной девушки не помогало при звуке проверяемого оператором прута, рассекающего с громким свистом воздух прямо за ее спиной, шум, который заставлял ягодицы Линды невольно съеживаться от страха.

"Выполнить приговор," - услышала Линда решительные слова смотрителя, исходящие наружу из громкоговорителя, один из которых был расположен как раз несколькими футами выше ее теперешнего местоположения. Формальное распоряжение прозвучало на этот раз необыкновенно громко и жестко, вероятно из-за относительной близости этого докладчика.

Свист... удар! Линда была потрясена силой первого удара. Она не кричала, поскольку была слишком занята вбиранием резкого вздоха.

Свист... удар!! "Оууу!" Линда застонала. Боль была невероятной. Это было значительно хуже, чем шлепание, что она получала дома. Мамина щетка для волос жалила, как у Диккенса, но не так!

Свист... удар!! "Ноо!" Линда кричала. Это быстро стало невыносимым. Даже папино весло, более ужасное оружие, чем мамина щетка, не было так плохо. Конечно, папа всегда порол Линду через ее джинсы, тогда как ее 11-летний брат, Георг Младший, получал порку папиным веслом, будучи голым. Но не верно, что маленький негодяй не заслуживал каждый полученный им удар и даже несколько.

Свист... удар!! Линде на этот раз удалось сохранить молчание, и постепенно осознавалось, что оператор разносил удары вокруг, так чтобы они не перекрывались. По крайней мере, женщина была умелой в своей работе.

Свист... удар!! "Оооооп!" Линда взвизгнула. По крайней мере Георг не должен увидеть и услыхать это здесь. Мама взяла его на другой бульвар на другом конце города, где они могли бы купить подарок для папы, и у Линды не было необходимости быть слишком ответственной. Слова "ответственный", во всяком случае, не было в словаре Георга.

Свист... удар!! Короткий вопль вырвался из губ Линды, но она все еше не начала плакать. Конечно, должны были быть еще четыре удара.

Свист... удар!! "Оооооу!" Линда заплакала. Начинало ощущаться, что новые удары опускаются на рубцы, оставленные прежними ударами.

Свист... удар!! "Ноооооу!" Линда причитала. Линда была слишком охвачена болью, чтобы ясно думать в этот момент, и начала рыдать. Тем не менее, она не настолько далеко ушла, чтобы не расслышать пение толпы "Восемь!" в унисон со смотрителем и громкоговорителем.

Свист... удар!! "Ах!! Оу!" Линда громко и тяжело дышала. Она слышала эхо от удара прута, разносившееся по площади и отвечаемое криком "Девять!" от толпы. Должен быть только еще один удар!

Свист... удар!! "Oo." Линда тихо стонала. Она чувствовала, что слишком устала, чтобы выкрикивать что-либо больше. Пение "Десять!" от толпы было, именно в этот миг, наиболее прекрасным звуком, что Линда слышала в своей жизни.

Вскоре Линда почувствовала свои ноги, затем руки, освобожденные от пут. Она упала с коня и встала на ноги, ее руки немедленно полетели вниз и назад, чтобы помассировать ее болевшую заднюю часть. Сопровождающий заместитель шерифа помог ей натянуть трусики, и Линда сделала все возможное, чтобы сохранить самообладание, когда хромала вниз по ступенькам.

Когда заместитель шерифа освободил Линду, судья Хендерсон сказала: "Хорошо принято, мисс Уайтс. Вы восстанавливаете небольшие приличия в этом судопроизводстве. Только постарайтесь поступать немного более воспитанно в будущем. Я не хочу увидеть Вас снова возвращающейся на этот помост."

"Да, ваша честь," - справилась Линда с заиканием. - "Благодарю Вас, ваша честь." Ее попытка сделать реверанс была испорчена болью в ее заду. Судья любезно кивнула, затем повернулась назад к помосту, чтобы проверить наказание старшей сестры Фреда.

Дав преподобному Санти быстрый, но вежливый отказ, Линда быстро воссоединилась со своим отцом. Джордж Уайтс Старший обнял свою единственную дочь и проводил ее в направлении женской уборной, чтобы она могла оправиться от тяжелого испытания и привести в порядок свое лицо.

Очередь Крэйга

Линда вновь успокоила себя и перекусила с отцом в Продовольственном Дворе. Они, однако, вернулись на площадь, располагая временем, чтобы увидеть наказание Крэйга. Линда хотела пропустить это, но ее отец настаивал.

Крэйг затруднился стереть глупую усмешку со своего лица, пока смотритель зачитывал его преступление и приговор. Крэйг был старше, чем Линда, он должен был нести большую ответственность за ситуацию, в которой они находились. Усмешка мальчика, казалось, стала шире, когда в приговоре было объявлено: "12 ударов тяжелым прутом по обнаженной коже." Крэйг спустил свои брюки и трусы, затем спокойно наклонился над гимнастическим конем, ожидая свою судьбу.

На половине обвинительного акта Линда была уверена, что Крэйг не будет усмехаться далее. Яркое скопление ярко-красных полос уже было напечатано на его заду, с единственной только полосой в складке, где его ягодицы сходились с бедрами. Крэйг прилагал усилия, чтобы поддерживать спокойствие, пока сильный мужчина-заместитель шерифа добавляет к существующему рисунку, что стал виден даже со спины. Седьмой и восьмой удары кое-как уместились между существующими рубцами, но начиная с девятого удара заместитель шерифа начал умышленно бить поперек предшествующих полос.

После девятого удара Крэйг брыкнулся немного левой ногой. На десятом ударе он промычал мучительно "Ох", когда кровь выступила на нескольких точках, где пересеклись две или больше полос. Крэйг поднялся и стер кровь со своего зада чистой белой одноразовой тканью, предоставленной заместителем шерифа.

Когда Крэйг болезненно хромал с помоста, сопровождаемый мужчиной-заместителем шерифа, усмешка определенно совсем исчезла с его лица, Линда, наконец, обратила внимание, что ее отец заснял все событие. "Папа!" - запротестовала она.

Отец выключил камеру, подмигнул Линде, и сказал: "Просто подготавливаю небольшой материал для шантажа в течение нескольких последующих лет."

"Шантаж," - спросила Линда недоверчиво. - "Кого ты должен шантажировать этой лентой и почему?"

"Тебя и Крэйга, конечно," - ответил папа с тем невыносимым взглядом, который у него всегда получался, когда он собирался сказать нечто, что считал забавным, но что обычно приводило в ярость Линду.

"А??"

"Идем, почтенная. Я вижу способ дать тебе и Крэйгу взглянуть друг на друга, и то же думают родители Крэйга. Мы ожидаем, что теперь где-нибудь в течение года или двух должен быть порядок." Линда только пристально посмотрела на своего отца, будучи ошарашенной. Они с Крэйгом не имели понятия, что их родители знают, как они действительно воспринимали друг друга. Отец продолжил свое разъяснение.

"И десятью или двадцатью годами позднее, когда вы двое попытаетесь сообщить вашим детям, что вы никогда не портили дела, когда были в их возрасте, я просто покажу эту ленту и проиграю ее для них."

"Ты не осмелишься!" - прошипела Линда.

"Действительно?" - спросил папа с уверенной улыбкой на лице.

Линда решила снять сейчас вопрос. Она всегда могла найти ленту позже и уничтожить ее. Они прошлись вновь, чтобы встретить семейство Крэйга и затем действительно сделать некоторые покупки. В конце концов, до Рождества оставалось меньше двух недель.

Команда онанистов

Линда со своим папой снова пришли на площадь только перед 4 часами дня по пути обратно к автомобилю. Толпа значительно поредела, и легко было увидеть почему. Тело Джорджа Мэлли все еще висело под виселицей, слабо качаясь в циркулирующем воздухе бульвара. Туша насильника должна была оставаться выставленной напоказ на остаток торгового дня, как пример другим потенциальным преступникам.

Тело должно быть спущено сегодня вечером после времени закрытия, сожжено, прах рассеян в тайне на одной из муниципальных свалок в области. Никакой нормальный человек не должен оплакивать случившееся с Мэлли более, чем если бы они пристрелили бешеную собаку. Там, тем не менее, находилось все еще много сумасшедших. Некоторые из этих психов испытывали вожделение после какого-нибудь ассоциирования с позорными преступниками. Эта мысль заставила Линду содрогнуться. По крайней мере КРСДА уменьшил сенсационное освещение в средствах массовой информации основных уголовных дел. Больше OJ-стиль пародии на несправедливость не должен навязываться американским людям.

Остальная толпа, во всяком случае, по большей части проигнорировала тело Мэлли. Они сосредоточились на итоговых судебных разбирательствах и наказании тех мелких преступников, что были пойманы в этот день на бульваре. Различные люди, по большей части девушки-подростки, по некоторым причинам каждый день попадались на воровстве в магазинах на главных бульварах, таких как Галлериа. Новые законы разумно сделали возможным иметь дело с такими правонарушителями немедленно во время субботних наказаний.

Поскольку судья, судебные исполнители и заместитель шерифа были уже на месте, это сохраняло городу много денег, чтобы обходиться с незначительными случаями предпочтительно этим способом, а не обременять суды с большими проступками. Единственной дополнительной тратой были час или два сверхурочного времени для помощника окружного прокурора, чтобы выступать в качестве обвинителя по этим случаям, и общественного защитника, чтобы защищать подозреваемых. Случаи, регулируемые на бульваре по субботам, были открыты и закрывали ситуации в любом случае - правонарушители по большей части были пойманы на действии. Любой случай, который оказывался более сложным, автоматически отсылался в регулярную судебную систему на будние дни.

Шарон Хендерсон в ясных случаях действовала достаточно эффективно. Сероволосая дама демонстрировала материнское поведение, которое она применяла для достижения хорошего результата, особенно на младших подсудимых. Большинство ее серьезных выражений недовольства были предназначены для юных мальчиков, пойманных с руками, слишком далеко засунутыми в их карманы во время порки девушек и женщин. Несколько заместителей шерифа в штатской одежде рыскали в толпе в течение судопроизводства, выискивая именно такое отвратительное поведение.

Судья Хендерсон строго прочитывала лекцию пристыженным парням, которые стояли перед ней с этим обвинением, неприличное поведение на публике, как ни странно, тем же обвинением, что привело Линду и Крэйга сегодня на помост. Все девять мальчиков, обвиненных в этом правонарушении, судились одновременно, чтобы сохранить время.

Линда захотела остаться и понаблюдать, но ее папа хотел направиться домой. Папа собрался выиграть спор, когда один из заместителей шерифа в штатской одежде заявил для протокола, что один из мальчиков был пойман на действиях в кармане во время порки Линды Уайтс! Папа в этом месте только пожал плечами и уступил в споре.

Линда свирепо смотрела на голову Ховарда Старлинга, красноволосого 13-летнего отродья, который имел наглость раздражать себя и успешно кончить, пока ОНА была порота. Немного ненормальная дерзость!

Все девять мальчиков были пойманы как бы "за руку", поэтому вердикт был несомненен. Судья Хендерсон прочитала нотацию мальчикам в возрасте от 11 до 16 лет, особо близким к огням Ада, что предназначены для несчастных душ сексуальных извращенцев. Затем она сообщила им, что они должны вскоре испытать небольшой земной огонь, как предварительный просмотр того, что их могло бы ожидать всю вечность, если бы они отказались исправляться.

После обнаружения виновных с грязных маленьких отродий были сняты их джинсы или брюки. Судебный исполнитель должен держать эту одежду до тех пор, пока их наказания не завершатся. Семь мальчиков, носящих трусы, приговаривались к десяти ударам сухим средним прутом. Два развращенных парня, что были обнаружены без трусов, возможно, чтобы предоставить им более легкий доступ к их пагубному развлечению, были также приговорены к двенадцати ударам, которые должны были наноситься размоченным в рассоле тяжелым прутом. Линда совсем пришла в восторг, видя, что Ховард Старлинг, ее поклонник, был одним из парней без белья.

Для "Команды онанистов" было придумано специальное унижение, когда этот еженедельный парад сверхсексуальных маленьких демонов, будучи объявлен, должен был произойти. По окончании их судебного разбирательства, девять несчастных мальчиков уводили строем за пределы нижнего помоста, весь путь проходил на уровне виселицы. Там они были рассредоточены вдоль внешнего края помоста виселицы, поставлены лицом к аудитории, ноги их были раздвинуты врозь, руки держались за головами с переплетенными пальцами. Заместитель шерифа затем перемещался вокруг помоста, спуская трусы у семи мальчиков, что были в них одеты. Все девять мальчиков должны были стоять там, демонстрируя объекты своей само-любви для всеобщего обозрения, пока не были завершены наказания других правонарушителей этого дня.

Заместитель шерифа, вооруженный легким прутом, остался на уровне виселицы, чтобы убедиться, что мальчики не двигаются. Любое движение или попытка скрыть их гениталии от толпы немедленно награждались несколькими быстрыми ударами прута. Эти удары, конечно, не причислялись к официальному приговору парня.

Линда вспомнила, что эта процедура была приведена к месту для того, чтобы сократить безудержное самозлоупотребление, которое происходило в течение первых нескольких еженедельных сеансов наказания в октябре. В каждую из тех недель от 20 до 40 мальчиков бывали высечены прутом за такую непристойность. По безвольным мальчишеским пенисам, выставленным напоказ вдоль помоста, Линда была счастлива осознавать, что удовольствие в этот момент было последней вещью в умах маленьких извращенцев.

Ховард Старлинг находился на внешней стороне помоста виселицы, около центра. Это предоставляло небольшую лазейку для хорошего просмотра побоев, когда те возобновились. Линда с интересом наблюдала его реакции на побои. Он вздрагивал изредка при звуке обжигающих ударов и криках наказуемых, но по большей части отводил взгляд от места наказания пониже. Его пристальный взгляд охватывал толпу настолько, насколько он мог без перемещения головы, что было рисковано ударами прутом от заместителя шерифа, бродящего где-то за его спиной. Линда не могла сказать, искал ли Ховард друзей или неприятелей, которые могли стать свидетелями его позора. Один раз поиск мальчика прошел через область, где стояли Линда и ее отец. Секундой позже перекрестье взора его глаз вернулось обратно, чтобы установиться на Линде.

Ее свирепый взгляд жег этого мальчика, который получил удовольствие от ее боли, затем она озорно высунула ему язык. Лицо Ховарда вспыхнуло так же красно, как и его волосы, и голова его упала на грудь от стыда. Парень взвизгнул несколькими секундами позже, когда всегда бдительный заместитель шерифа оказался позади него и нанес два жгучих удара прутом по его голому заду. Ховард поднял голову и держал ее неподвижно лицом вперед, его глаза сжались, крепко зажмурившись, чтобы предотвратить дальнейшие раздражения и их потенциально болезненные последствия.

Двадцатью минутами позже другие наказания были завершены, и пришла очередь Команды онанистов принять их лекарство. Поочередно несчастливых мастурбантов проводили к нижнему помосту, наклоняли над гимнастическим конем и давали их удары. Бодрый, очень мускулистый мужчина-заместитель шерифа наносил удары прутом этим негодяям, чтобы гарантировать, что жестокий урок будет выучен. Впоследствии каждого мальчика отвели обратно наверх на помост виселицы, чтобы снова принять его прежнюю позицию, на этот раз лицом к виселице, при этом его недавно исполосованные ягодицы выставлялись на осмотр толпе.

Ховард был пятым по порядку, чтобы встретить свою судьбу. Когда он повернулся, чтобы разместить себя над конем, Линда ясно могла видеть два тонких рубца, проходящих через нижнюю часть его зада, прямой результат ее насмешки. Мысленно она ощутила прямо угрызение совести от своей вины, но сумела с трудом подавить это. Ее собственный зад все еще достаточно ужасно жегся, что помогало смягчить любую ее вероятную вину от наслаждения тем, что она собиралась увидеть. В конце концов, изменение позиции было честной игрой.

После всего ожидания, порка Ховарда прутом, казались, пролетела. Мальчик начал реветь после второго удара и громко закричал на восьмом. Когда двенадцатый удар хлестанул по его задней части, зад мальчика был множеством пламенеющих красных рубцов, и он медленно захромал обратно вверх по лестнице на уровень виселицы. Когда он стоял там, обращенный к толпе спиной и своими иссеченными ягодицами, все его тело сильно билось от рыданий, хотя он старался восстановить контроль над своими эмоциями.

Линда в этот момент потеряла интерес к судопроизводству. Когда они с отцом оставили площадь, направляясь к своему автомобилю, их сопровождали звуки свистящих ударов прута и мучительные стоны другого мальчика-подростка. Мальчика, который пришел на бульвар, чтобы насладиться субботним зрелищем публично отправляемого телесного наказания, никогда не представляя себе, что сам должен стать частью причиняющего боль зрелища. Или, возможно, он представлял себе это.

Линда иногда удивлялась, почему определенных мальчиков ловили с их руками в карманах каждую неделю или две. Она была уверена, что видeла Ховарда Старлинга, выставленного напоказ с Командой онанистов две недели тому назад. Несомненно, он должен понимать, что заместители шерифа за ними наблюдали. И почему он по крайней мере не носил трусы, особенно если планировал выполнять действие, почти гарантирующее, чтобы быть пойманным? Интересная задача. Единственно, она должна бы спросить об этом своего отца. Он должен знать ответ, если это делал каждый.

Линда была очень горда своим отцом, почтенным Георгом Уайтом Старшим, судьей федерального окружного суда Алабамы. В конце концов, ее отец был ответственным за обеспечение согласия штата с КРСДА.